Рассказ смотрителя

Вплоть до своей гибели в 16рС каамасский Дворец мемний славился среди историков своими многомиллионными собраниями свидетельств, оставленных разумными существами, столкнувшимися в своей жизни с насилием. Среди старейших записей, сохранившихся во Дворце, была барагвинская сенсорная решетка, запечатлевшая воспоминания анонимного солдата Республики, направленного на Малый Фаланг вскоре после окончания Тионской войны (ок. 23.865ДрС). Визуальная запись решетки недоступна из-за утраты оригинального алгоритма кодирования, но сама аудиозапись отлично сохранилась. Нижеследующий перевод был сделан с копии, демонстрировавшейся на передвижной выставке мемний и потому избежавшей гибели во время разрушения Каамаса.

Я вырос на Малом Атуллусе, но родители привезли меня на Окатор-VIII, когда я был мальчишкой. Они вложили все свои сбережения в земли, которые им обещали какие-то ушлые торговцы с Брентааля. В те времена на Малом Атуллусе ходило много разговоров о лучшей жизни на нетронутых мирах за пределами Крайны.

И отчасти это так и было. Окатор-VIII не был особо гостеприимной планетой — там было холодно, а почвы были достаточно бедными. Но земля была дешевой, почву можно было улучшить, приложив усилия, а местные веллеи были кроткими животными, легко поддававшимися приручению. Это была моя первая работа, пока родители строили хижину и расчищали поля: ходить в лес и расставлять приманки на веллеев. В первый же день я поймал шесть и возомнил себя богом леса. Чуть позже я всем им дал имена. Родители не сказали, что веллеи предназначались для обеденного стола... Было так много дел, что, наверное, им это не пришло в голову.

Поначалу мне было одиноко, но со временем я забыл о Малом Атуллусе, разве что он мне иногда снился. И я привык к фермерской жизни. Я выпускал веллеев на рассвете, а шакволк присматривал за ними. Я пропалывал сарии и ждал, пока кувшинчики чарсби почувствуют утреннее солнце, а затем втыкал в них сифоны, всегда подходя с теневой стороны, чтобы не получить укол иглой. Собирал нектар, а затем проводил остаток утра, выколачивая суглинок в поисках спелых тыкв-гальтов. После обеда я свистел шакволку, веля тому гнать веллеев домой. Потом весь день чистил их шерсть и проверял копыта, смотрел, не началась ли у кого-нибудь течка, и сверялся с родословными в подборе лучших пар. Если только не было сезона стрижки, мы обычно оставались в амбаре до позднего вечера. Потом был ужин, ремонт и уроки (если не получалось от них отбиться). Сначала я просто терпел такую жизнь, но со временем понял, что счастлив. Счастлив, что узнавал каждого из наших веллеев по запаху шерсти и по тому, как он рычал. Счастлив, что у меня был Брун — любимый шакволк, которого я знал еще с тех пор, когда он был слепым розовым щенком. И он любил меня больше всех на свете. Я знал каждое дерево в наших лесах, каждый выступ на холмах, каждую впадину и кочку, которые мы еще не выровняли в садах чарсби.

Конечно, мы слышали о войне. Мы узнавали последние новости, когда приходили в город или ловили хороший сигнал по подпространственному воксу. Я знал о тионцах, что они причинили нам ужасные беды, а, возможно, и мы им. Я слышал о Ксиме. Что он был сожран дьявольскими слизнями, желавшими заполучить его силу. Тионцы же утверждали, что он вернется из мертвых, чтобы возглавить их.

Но он оставался мертвым и не было никаких признаков его возвращения. Да и всё это было так далеко от Окатора, что я не понимал, какое это вообще могло иметь для нас значение. Мы даже не находились на Перлемиане; когда иногда маяк на Уѳтаре ломался, можно было целыми неделями не видеть торговых кораблей.

Позднее я слышал, что именно поэтому они и выбрали нас. Слышал, что им надоело убивать кварталы людей на каком-то городе-мире, настолько огромном, что все смерти были просто статистикой. Слышал, что они искали место, где можно было бы убить всех. Не знаю, как они выбрали Окатор-VIII. Полагаю, это не так уж важно. На нашем месте могла быть любая другая планета в Разломе^[1]. Они могли выбрать Матабре, Иламну или Большой Кортилиум. Но они этого не сделали. Они выбрали Окатор.

Мы с Бруном выслеживали в лесу заблудившихся веллеев, когда услышали приближение первого корабля. Я понял, что это не один из торговых кораблей и не курьер из Хлеуа. Звук двигателя был другим — в нем слышался какой-то странный, глубокий гул. Первый корабль я не видел, но зато видел второй, и третий. Они были медного цвета, с красными символами на боевых рубках. Я знал, что так выглядят тионские гюйсы^[2].

Следующее, что я помню, — я лежу на спине и ничего не слышу. Поднявшись, я увидел, что деревья на хребте Пинсон повалены в направлении Дервейского прихода. За хребтом висел столб густого черного дыма, а затем дым захлестнул хребет и скрыл всё из виду. Брун носился вокруг меня, и я видел, как он скалит зубы и воет, хотя почти не слышал его.

Затем Брун остановился, и шипы на его спине поднялись дыбом. Он замер на мгновение и стремительно помчался сквозь лес к дому. Я видел блеск тионских кораблей над ущельем Дани и долиной Шиллах. Двигались они медленно, словно что-то искали.

Я увидел вспышки зажигательных снарядов и диоксисных ракет под яркими брюхами кораблей. Я видел, как над Дани взметнулось облако газа, и понял, что там все погибли. Затем пламя взметнулось со стороны Шиллаха. И тогда я побежал, потому что в небе над хребтом, прямо над нашей долиной, тоже засиял огонек.

Хуже всего, пожалуй, то, что я увидел ферму до того, как тионец начал атаку. Брун собрал веллеев и привел их домой. Его учили, что опасность таится в лесу, от ночных скаулов^[3] и тому подобного, а ферма означала безопасность. Он не знал, что теперь всё наоборот.

Тионец активировал плазменный резак, и я увидел, как Брун и веллеи забегали кругами. Они горели. Мне хотелось лишь, чтобы они затихли, чтобы всё это закончилось. Как же долго... а потом горел дом, пылали поля. Я видел, как лопались кувшины чарсби, когда закипел их нектар. А затем тионцы просто исчезли, сделав своё дело. Прошло три недели, прежде чем пришедший курьерский корабль обнаружил, что Дервей уничтожен бомбами высокого давления. Еще две недели ушло на то, чтобы вызвать разведывательный корабль. Это был последний раз, когда я видел Окатор.

Насколько мне известно, это был последний раз, когда кто-либо вообще видел Окатор.

Они хотели, чтобы я отправился на Корускант, рассказал свою историю. Но я отказался. Вместо этого я отправился на Абеан, чтобы вступить в армию, и в конце концов мне это разрешили. Четыре месяца спустя, прежде чем я успел вступить в бой, Десевро капитулировал. Война закончилась.

Вот уже 12 лет, как я здесь. Республиканский гвардеец на службе джедаев-дозорных. Я отслеживаю движения кораблей, поток разведданных, передач — всё, что исходит с Тиона.

Мне не нравится Малый Фаланг. Тут холодно и постоянно идет дождь. Здесь нечего выращивать и нет животных, за которыми нужно ухаживать. И мне не нравится то, чем я занимаюсь. Дает слишком много времени для размышлений.

Кто-то всё равно должен это делать, так пускай этим кем-то и буду я. Я не выбирал эту жизнь — ее выбрали за меня, когда тионцы пришли на Окатор. Я больше не питаю к ним ненависти. Раньше ненавидел. Меня постоянно тошнило от них, поэтому я заставил себя остановиться. Но я им не доверяю. Никто в Республике не должен им доверять. За ними нужно следить, и моя работа — делать это. Все мы здесь, на Фаланге, следим за ними. И всегда будем.

Примечания

^[1]В оригинале — Divide

^[2]В оригинале — Tionjack от англ. Jack — гюйс

^[3]В оригинале — Nightscowl

Настоящий документ носит несколько двусмысленный характер: будучи написанным для справочника Essential Guide to Warfare (2012 г.), он был безжалостно вырезан на этапе редактуры с целью сокращения объема книги. В январе 2014 г., уже после продажи Звездных войн в цепкие лапы диснеевских мышей, Джейсон Фрай опубликовал этот и ряд других вырезанных материалов на официальном сайте StarWars.com. Формально время публикации помещает рассказ в т.н. новый канон, однако если применить источниковедческий метод д-ра Дитриха, мы можем допустить, что Рассказ смотрителя действительно представляет собой аутентичный источник ДДГ, которому просто не повезло со временем опубликования.